СВЕЖИЙ НОМЕР

ТОМ 28 #4 2018 BODY & SEXUALITY STUDIES

ТОМ 28 #4 2018 BODY & SEXUALITY STUDIES

Что такое секс? Что такое секс?

В своей новой книге «Что такое секс?» Аленка Зупанчич обходит стороной банальности вроде гетеросексуальных отношений или бинарности гендера (а заодно и гендер в целом) и вместо этого убедительно рассказывает о различиях полов, о неуловимой «внешней» стороне принципа удовольствия, о детской сексуальности, о материальности означающих, о дыре в бытии, о несовпадении правды и знания, о первичном вытеснении, о том, что такое страсть, что такое событие и какова политическая роль психоанализа. Секс для Зупанчич — это онтологическая проблема, неотделимая от расстройства восприятия реальности, расхождения в означающих и структурных препятствий. Секс привязан к тому, что не может быть до конца познано или воплощено, и потому непосредственно связан с бессознательным. Субъективность, равно как и чрезмерное наслаждение, рождается из ошибки в значении. Важную роль в книге играет и хорошо изученное, однако рассматриваемое под необычным углом представление о том, что не существует реальности, предшествующей дискурсу или внешней по отношению к нему. Зупанчич напоминает, что природа до появления человека — вовсе не чистое и полное явление, но объект, созданный средствами науки и ради целей науки. Реальное есть результат работы языка: означающее проникает в означаемое и меняет его изнутри. И наконец, самая потрясающая, вероятно, идея Зупанчич состоит в следующем: человеческое для нее — отнюдь не то, что имеется у нас помимо свойств, присущих животному (скажем, все то, что скрывается за языком и культурой). Напротив, это незавершенная, нефункциональная сторона: человечество как завеса, одновременно указывающая на онтологическую неполноту животного и придающая ей форму. В интервью обсуждаются эти сложные идеи и другие насущные вопросы: исчезновение такой категории пациентов, как истерики, пустыня постэдипова пространства (по меткому замечанию Лакана, единственным, кому удалось избежать эдипова комплекса, был сам Эдип) и статус любви по окончании курса психоанализа.

TABLE TALKS
«Квентин Мейясу — это в чистом виде Сталин». Интервью «Квентин Мейясу — это в чистом виде Сталин». Интервью

В интервью обсуждаются проблемы, с которыми сталкивается ряд современных теорий, в частности акселерационизм, теория о новом духе капитализма и спекулятивный реализм, которые, как оказывается, не настолько отдалились от теорий XIX — начала XX века, как могло показаться. В противовес концепции ускорения Борис Гройс предлагает рассматривать современную реальность с точки зрения ее замедления, ведущего к стагнации. В связи с этим возможна актуализация опыта советского социализма, в котором Гройс всегда видел его оригинальную, экзотическую сторону, особенно ценную для незашоренных исследователей. В интервью также обсуждается вопрос о скандале, связанном с изданием «Черных тетрадей» Хайдеггера. С точки зрения Гройса, позиция Хайдеггера определялась его отношением к вопросу о языке, который рано или поздно приходится защищать силой оружия. Фашизму языка в свою очередь может быть противопоставлен язык визуальной культуры как универсальный и вненациональный. Кроме этого, в интервью рассматриваются вопросы искусства, в частности того, где в нем в настоящий момент можно найти новое. Новое производится за счет изменения контекста, новым в искусстве всегда становится новое понимание его границ. Формула Бойса «Каждый сегодня художник» обретает еще большую актуальность в связи с общей безадресностью современной коммуникации в самых разных ее областях. Подчеркивается особая роль реинактмента в современном искусстве, где все больше места отводится экспонированию архивов и художественной документации. Все это направлено на создание у зрителя чувства того, что он безвозвратно нечто упускает и никогда уже не сможет к этому прикоснуться. Данный поворот также связан с проблемой подлинности в искусстве, которое всегда существует только в ускользании и невозможности, не как сама подлинность, а как только мечта о ней. Интервью касается стратегий достижения успеха современными художниками: чтобы добиться локального успеха, необходимо сначала получить глобальную известность.

Делаканизировать биографию — Лакана, Фрейда и свою. Интервью Делаканизировать биографию — Лакана, Фрейда и свою. Интервью

Интервью с известным психоаналитиком и историком психоанализа приурочено к выходу перевода на русский язык написанной ею биографии «Зигмунд Фрейд в своем времени и нашем» в рамках совместной издательской программы Музея современного искусства «Гараж» и издательства Ad Marginem. Элизабет Рудинеско кратко очерчивает собственную интеллектуальную биографию: образование, влияния (Альтюссер, Делёз, Деррида, Фуко, Кангилем, Лакан, Мишель Перро, де Серто), работы по истории психоанализа (биография Жака Лакана, история французского психоанализа, словарь психоанализа, исследования по «геополитике» психоанализа), полемика с радикальным антифрейдизмом (Онфре, американские историки психоанализа). В какой-то момент ощутив нехватку целостного и французского подхода к фигуре Фрейда, Рудинеско приступила к исследованию, моделью для которого послужила биография Людовика Святого пера историка-медиевиста Жака Ле Гоффа. Подобная параллель неслучайна: история современной субъективности восходит к раннему Средневековью, к переходу от публичной исповеди к тайной. Автору было важно «делаканизировать» Фрейда (как прежде самого Лакана, отказавшись руководствоваться в его биографии его теорией). Будучи «семейной», биография Фрейда неизбежно должна была быть и политической (проблемы эмансипации, еврейской ассимиляции и др.). Ключевым в успехе Фрейда было возведение индивидуальных клинических проблем на универсальный культурно-мифологический уровень. Важно понять, что Фрейд не открыл бессознательное как источник человеческого поведения, а лишь интерпретировал семейную и политическую ситуацию своего времени, превратив их в бессознательное. Его ошибки нужно объяснять, а не просто ставить ему в вину. В заключение интервью Элизабет Рудинеско высказалась по актуальным политическим вопросам, касающимся Франции и России.

BODY & SEXUALITY STUDIES
Мужские тела, сексуальности и субъективности Мужские тела, сексуальности и субъективности

Углубление социального неравенства, которое автор связывает с глобальным распространением неолиберализма, усложняет систему властных отношений между мужскими телами и сексуальностями и ведет к дифференциации типов маскулинности. На материале 43 биографических интервью переосмысляются властные отношения внутри двух социально-профессиональных сред — так называемых синих и белых воротничков. Автор приходит к выводу, что через регулирование телесности сфера труда управляет эмоциональными отношениями и, как следствие, сексуальной жизнью мужчин из обеих групп. Наряду с этим режимы производственного и офисного труда генерируют разные логики управления мужской телесностью, которые воспроизводятся в приватной сфере и используются для создания мужской субъективности. Основным ресурсом конституирования мужественности для рабочих служат физическая сила и умения, тогда как для офисных клерков — телесная репрезентация и перформанс. Следствием дифференциации в структуре труда становится неравенство возможностей создать «успешный» маскулинный субъект. Мужчины-рабочие называют себя «неудачниками», в то время как служащие считают себя «состоятельными», хотя и те и другие в равной степени выступают объектами эксплуатации. Телесный труд рабочего отчуждается в процессе управления телами на производстве, тогда как тело офисного клерка коммодифицируется и превращается в знак в системе символического обмена. Вместе с тем результаты исследования свидетельствуют о размывании средовых границ и ослаблении классового сознания, что позволяет мужчинам — рабочим и офисным служащим — применять сходные сексуальные стратегии, различающиеся лишь по форме и стилю. Маскулинная субъективность синих и белых воротничков включает одни и те же компоненты традиционной, либеральной и новой мужественности, которые отличаются по способам и формам выражения.

Киборг как код новой онтологии. Политические и эпистемологические аспекты гибридных тел Киборг как код новой онтологии. Политические и эпистемологические аспекты гибридных тел

В статье рассматривается понятие «киборг», ставшее кодом современной культуры во многом благодаря Манифесту Донны Харауэй. Киборг — это первый природно-культурный гибрид новой онтологии, отрицающий классическое различение природы и культуры, а также властные и гендерные аспекты этого различения. Киборг — не субъект, не объект, не сеть; его возможно помыслить только из позиции неклассической эпистемологии. Но тогда сдвигается рамка привычных политический оппозиций и социальных норм. В статье автор отвечает на вопрос, из каких эпистемологических ресурсов было возможно занять столь радикальную позицию. Киборги киберпанков разделяют классическую онтологическую бинарность, у них есть конспирология власти, страх самопорождающих машин, биологизация индивида-одиночки. Но киборг Харауэй основывается на феминистской критике субъекта и объективации женского, что в соединении с постпозитивистской анархо-эпистемологией позволило произвести новый код, то есть радикальный отказ от оппозиции природы и культуры ради гибридного симбиоза без внешних оснований. Данный подход подготовил современные контингентные/нестабильные онтологии, агентный реализм и новый материализм. Политической позицией в контингентной онтологии оказывается не выстраивание антагонистических оппозиций сомнительного генеза, а конструирование новых алгоритмов, связей и взаимодействий хрупкой, не репрессивной природно-культурной реальности в ситуации непрерывно поступающих новых данных.

Телесные практики женщин в зеркале феминистской дискуссии Телесные практики женщин в зеркале феминистской дискуссии

В статье проанализированы теоретические подходы к интерпретации телесных практик женщин, условно выделены две традиции — структуралистски ориентированная и феноменологически ориентированная. Методологическим основанием первой традиции выступают философские и социально-антропологические концепции тела как упорядоченного социальными институтами. Представители структуралистски ориентированных подходов сконцентрированы на критическом анализе социальной регуляции женской телесности в аспектах сексуализированного и репродуктивного тела (практик привлекательности и практик здоровья). В фокусе внимания — доминирующий телесный канон феминности и каналы телесной педагогики, встроенные в институты патриархатной власти. Феноменологически ориентированная традиция, укорененная в различных направлениях социальной и философской мысли, включая философскую антропологию, феноменологию и социологические теории действия, сфокусирована на анализе тела как субъективно проживаемого и осваиваемого в процессе включения в мир. На основе анализа феминистских концепций выделено три стратегии феноменологически ориентированной интерпретации телесных практик женщин. В то время как первая стратегия сконцентрирована на интерпретации специфической ситуации женщины-субъекта и телесной социализации, вторая стратегия изучает роль телесных практик в «одомашнивании» телесности, третья стратегия постулирует потенциал телесных практик для дестабилизации доминирующего канона и составляет теоретическую базу феминистского активизма. Тем самым феноменологически ориентированная традиция сконцентрирована на анализе ценностно-мотивационного и символического компонентов телесных практик, взаимосвязи телесности и самости женщины. В целом обе традиции взаимодополняют друг друга, будучи сконцентрированными на разных уровнях анализа женской телесности.

Феномен тахарруш как коллективное сексуальное насилие Феномен тахарруш как коллективное сексуальное насилие

В статье анализируется феномен коллективного сексуального насилия, ярко проявившийся за последние несколько лет в Германии в связи наплывом беженцев и мигрантов. В поисках объяснения этого феномена как экспорта гендеризованных форм насилия автор исследует его истоки в форме вторичного анализа данных мониторинга, отслеживая эскалацию и разрывы в практике применения сексуализированного насилия, сопряженного с политической борьбой во время двух египетских революций. Интерсекциональность гендера, этничности, социальных проблем и кризиса власти, рассмотренные в ряде исследований в режиме мониторинга, свидетельствуют о привнесении политических значений в сексуализированное насилие или об инструментализации сексуального насилия политическими силами в борьбе за власть. Именно в этом контексте складывается практика коллективного сексуального насилия под названием «тахарруш» и его легитимация в дискурсивном пространстве арабской современной культуры. За десятилетие практика тахарруш прямо и косвенно (через дискурсивные легитимации) способствовала маскулинной социализации молодых поколений арабских мужчин. Этот тип маскулинной социализации выстроен на определенных социальных нормах, оправдывающих применение насилия в отношении «преступивших» моральные и религиозные границы женщин, а также сопряжен с перформативностью насильственного потенциала в публичном пространстве. Опыт участия на Тахрире как символическое достижение гегемонной мужественности позволил компенсировать лакуны мужественности тем, кто испытывал экономическую депривацию вследствие безработицы, и тем самым восстанавливал мужские иерархии. Пересборка феномена тахарруш в ином, уже западном контексте эмиграции может объясняться не только длящейся экономической, социальной, психологической и сексуальной депривацией беженцев из арабского мира, но также социализацией через соответствующие прямые и косвенные практики.

КОГИТО И БАРОККО
Чем нам интересно барокко? Чем нам интересно барокко?

Вопреки требованиям Тридентского собора, барокко в искусстве и архитектуре стремилось не столько поучать (docere), сколько увлекать (movere) и услаждать (delectare). Благодаря господству этой эстетической установки барокко сохранило личностную целостность человека в условиях катастрофического распада ренессансной картины мира, профессионального обособления всех сфер деятельности, открытия с помощью телескопа и микроскопа бесконечно большого и бесконечно малого миров, проникновения анатомов и физиологов внутрь человеческого тела. «Иррациональность» барочных произведений лишь в чувственном восприятии кажется противоположной рационализму философской и научной мысли. Художественная деятельность корифеев барокко осуществлялась под знаком ratio. Апофеозом рациональности в области искусств был оперный театр во всех его составляющих: от либретто, музыки и вокальной техники до финансовой деятельности импресарио, архитектуры ярусного зрительного зала и сценографических чудес. Расставшись с ренессансным идеалом совершенства в познавательной и творческой деятельности, барокко дало импульс устремлению за пределы данного и достигнутого, не иссякший до настоящего времени. От начала европейской истории и до наполеоновских войн эпоха барокко выделяется как пик агрессивности. Но, несмотря на великое множество ужасающих событий, барокко поражает оптимистичностью. Начиная с этой эпохи, западный человек мыслит смерть не как безличную роковую силу, а как приватное событие, вероятность которого в каждый момент отчасти зависит от него самого. Памятники барочной архитектуры в Азии, Южной и Северной Америке свидетельствуют о барокко как о первом стиле глобализации. Но высадка «отцов-пилигримов» на берегу залива Кейп-Код и заключенное ими «Мэйфлауэрское соглашение» — событие мирового значения, не имевшее ничего общего с моделями освоения далеких земель, практиковавшимися европейцами до эпохи барокко.

Рене Декарт и Кристина Шведская: мания разума и страсть суверенности Рене Декарт и Кристина Шведская: мания разума и страсть суверенности

В настоящей работе представлен и прокомментирован ряд эпистолярных документов, касающихся последнего странствия Рене Декарта и его загадочных отношений с королевой Швеции Кристиной. Приняв поначалу форму своеобразного «эпистолярного романа», они могут рассматриваться как один из вариантов диалога мыслителя и правителя, закончившегося, в полном соответствии с исторической традицией, радикальным расхождением власти и философии. Автор пытается прояснить те основания, в силу которых Декарт, всю жизнь бежавший от всяких властных искушений, столь безрассудно поддался чарам «северной Минервы» и согласился принять роль придворного философа, хотя все в его существовании, равно как в его философии, противоречило такому выбору. Автор статьи следует ряду гипотез. Во-первых, в отношениях Декарта и Кристины доминировала не столько рациональная в целом структура «философ» и «государь», сколько своего рода конфронтация двух маний: помрачение абсолютного разума, во всемогуществе которого высокомерно утвердился мыслитель, и своеволие суверенной власти, которому следовала в своем существовании молодая королева. Во-вторых, если обратиться к некоторым мотивам собственно философской концепции Декарта, в частности к образу «злого гения» из «Метафизических медитаций» (1641), то приходится признать, что эта фигура, скорее, литературного или даже поэтического толка в определенный момент приняла облик своего рода femme fatale, завладев помыслами философа и наполнив его жизнь экзистенциальным смятением, в стихии которого и было принято роковое решение отправиться в Швецию. В заключение делается вывод, что «Суверенным Благом» философа была редкая возможность безраздельно владеть своей мыслью: соблазнившись было услужением государыне, он изменил себе. «Суверенным Благом» властительницы было самодержавие как таковое, в том числе страсть к себе самой как чувственному субъекту отправления власти.

ИСТОРИЯ ИДЕЙ
Приключения метода: Кембриджская школа (политической мысли) в контекстах Приключения метода: Кембриджская школа (политической мысли) в контекстах

Кембриджская школа политической мысли объединяет нескольких историков (Джон Покок, Квентин Скиннер, Джон Данн), начавших работать в 1960-е годы в Кембридже и предложивших уникальный подход к исследованию социально-политических идей. Авторы настаивали, что политическое мышление по своей природе исторично и потому его необходимо изучать в историческом и идеологическом контекстах, а также что политические идеи не следует понимать как оторванные от жизни понятия или как «традицию», ведущую от Платона до наших дней. В последнее время в России ученые предпринимают попытки «адаптировать метод» Кембриджской школы. Однако автор статьи считает, что по определенным причинам это практически невозможно сделать. Особенно очевидным это становится, когда деятельность Кембриджской школы помещается в разные контексты: социогуманитарного и философского знания в Британии 1960-х годов, американской политической теории последней четверти ХХ века и республиканской социальной философии начала ХХ века. Во-первых, методология кембриджцев претерпела существенные изменения уже в середине 1970-х годов, и, во-вторых, интересы ученых сместились в сферу политической теории либо же в ту область истории, в которой их установки по конкретным причинам неприменимы. Таким образом, продолжение их проекта, как это показано в статье, возможно скорее и в лучшем случае в области современной социальной и политической философии, нежели в европейской политической мысли XV–XVII веков или американской политической мысли XVIII века.

© 1991—2022 Логос.
Философско-литературный журнал.
Все права защищены.
Любое использование
материалов допускается
только с согласия редакции

Учредитель
Институт экономической
политики имени Е.Т. Гайдара
www.iep.ru
Разработка сайта: Тимур Меерсон